Социология в Украине

Лысенко Трофим Денисович (17.09.1898, Карловка - 20.11.1976, Москва)

Лысенко Трофим Денисович (17.09.1898, Карловка - 20.11.1976, Москва)Лысенко Трофим Денисович (17.09.1898, Карловка - 20.11.1976, Москва) — русский селекционер-растениевод, утверждавший, что ПОВЕДЕНИЕ растений и объем урожаев способны изменяться в результате обработки семян сменой температуры, уровня влажности и т.д., причем приобретенные характеристики могли наследоваться. Он получил огромное влияние на советскую науку под патронажем СТАЛИНА, ибо советская доктрина совершенства "нового советского человека" одобряла эволюционную теорию ЛАМАРКА, которой следовал Лысенко. Его идеи, однако, прямо противоречили развивающейся на Западе науке генетики растений и в действительности разрушали советские достижения в этой области до тех пор, пока он не впал в немилость вместе с Хрущевым в 1965 г. "Лысенковщина" часто приводится в качестве классического примера необходимости разделять политику и науку. Она использовалась в период холодной войны для антисоветской пропаганды.
Трофим Лысенко родился 17 (29) сентября 1898 г. в крестьянской украинской семье у Дениса Никаноровича и Оксаны Фоминичны Лысенко, в селе Карловка Полтавской губернии.
В семье позже появились двое сыновей и дочь.
Как пишет норвежский историк науки Нильс Ролл-Хансен (Nils Roll-Hansen) (2005), Лысенко научился читать и писать лишь в 13 лет. В 1913 году, после окончания двухклассной сельской школы, поступил в низшее училище садоводства в Полтаве. В 1917 году поступил, а в 1921 — окончил среднее училище садоводства в ГОРОДЕ Умань (ныне — Уманский государственный аграрный УНИВЕРСИТЕТ) на базе дендропарка «Софиевка».
Период обучения Лысенко в Умани пришёлся на ВРЕМЯ Первой мировой и Гражданской войны: город захватывали австро-венгерские ВОЙСКА, затем Центральная Украинская Рада. В феврале 1918 года в Умани была провозглашена Советская ВЛАСТЬ, после чего до 1920 года город периодически переходил в руки «красных» и «белых» армий.
В 1921 году Лысенко был командирован в Киев на селекционные курсы Главсахара, затем, в 1922 году, поступил в Киевский сельскохозяйственный ИНСТИТУТ (ныне — Национальный УНИВЕРСИТЕТ биоресурсов и природопользования Украины), на заочное отделение, которое он закончил по специальности «агрономия» в 1925 году. Во время обучения работал на Белоцерковской опытной станции селекционером огородных растений. В 1923 году опубликовал первые научные работы: «Техника и методика селекции томатов на Белоцерковской селекстанции» и «Прививка сахарной свёклы». Как пишет норвежский историк науки Nils Roll-Hansen (2008), Лысенко не владел ни одним иностранным языком.
В 1922—1925 гг. Лысенко работал старшим специалистом Белоцерковской селекционной станции. По утверждению исследовательницы Е. С. Левиной, в это же время, в 1923—1925 гг. на Белоцерковской опытной станции периодически бывал Н. И. Вавилов, на курсах при станции преподавал цитолог Г. А. Левитский, позже приглашенный Вавиловым в Ленинград.
В октябре 1925 года Лысенко, закончив Киевский сельскохозяйственный институт, был направлен в Азербайджан, на селекционную станцию в городе Гяндже.
Гянджинская селекционная станция входила в штат созданного в 1925 году Всесоюзного института по прикладной ботанике и новым культурам (ВИПБиНК, впоследствии — ВИР), которым руководил Н. И. Вавилов. Директором станции в это время был специалист по математической статистике в агрономии Н. Ф. Деревицкий. Он поставил перед Лысенко задачу по интродукции в Азербайджане бобовых культур (люпина, клевера, чины, вики), которые могли бы решить проблему с голоданием скота в начале весны, а также с повышением плодородия почв при весеннем запахивании этих культур для сидерации почвы «зелёными удобрениями».
7 августа 1927 года в газете «Правда» вышла статья о Лысенко, где о его деятельности в Гяндже говорилось следующее: «Лысенко решает (и решил) задачу удобрения земли без удобрений и минеральных туков, обзеленения пустующих полей Закавказья зимой, чтобы не погибал скот от скудной пищи, а крестьянин-тюрк жил зиму без дрожи за завтрашний день… У босоногого профессора Лысенко теперь есть последователи, ученики, опытное поле, приезжают светила агрономии зимой, стоят перед зелёными полями станции, признательно жмут ему руку».
Вот что пишет об этом периоде деятельности Лысенко историк науки David Joravsky (1970): «Что он действительно очень хорошо выучил — если только это не было даром его генов — это искусство саморекламы… Зимнее культивирование гороха, разумеется, в последующие годы не подтвердилось. Оно стало первым в длинной серии сенсационных триумфов, отмечавшихся в газетах какое-то время, в конечном итоге забывавшихся публикой и тщательно игнорировавшихся лысенковцами. Но мастерское общение молодого человека с журналистами, его умение использовать газеты для свершения научных открытий большой практической важности — это не было эфемерным. Это стало постоянной чертой всей карьеры Лысенко, от статьи в «Правде» в 1927 г. до конца 1964 г., когда «Правда» и все другие газеты в конечном итоге восстали против него» — D. Joravsky, 1970. "The Lysenko Affair", pp. 58-59.
А вот что пишет физиолог растений Carl McDaniel (Rensselar Polytechnic Institute, USA; 2004): «Первым заданием Лысенко было исследовать возможность выращивания бобовых покровных культур для обеспечения домашних животных кормом и получения зелёного удобрения. Зима 1925—1926 была мягкой, и горох Лысенко выжил. Официально командированный журналист написал передовую статью в «Правде», которая хвалила достижения этого умеренно образованного крестьянина и сильно преувеличила результаты проекта» — Carl McDaniel, 2004. "The human cost of ideology as science", Conservation Biology 18, 869-871.
Вскоре Лысенко женился на одной из практиканток, стажировавшейся под его началом — Александре Алексеевне Басковой. В этот же период с Лысенко начал работать селекционер Д. А. Долгушин, будущий академик и сторонник Лысенко.
Корреспондент «Правды» Вит. Федорович в упомянутой выше статье так описал своё первое впечатление от встречи с Лысенко: «Если судить о человеке по первому впечатлению, то от этого Лысенко остаётся ощущение зубной боли — дай бог ему здоровья, унылого он вида человек. И на слово скупой, и лицом незначительный, — только и помнится угрюмый глаз его, ползающий по земле с таким видом, будто, по крайней мере, собрался он кого-нибудь укокать».
В Гяндже Лысенко начал работы по изучению вегетационного периода сельскохозяйственных растений (хлопчатник, пшеница, рожь, овёс и ячмень). В течение двух лет Лысенко ставил опыты со сроками посева зерновых, хлопчатника и других растений, высевая растения с промежутками 10 дней. По результатам этих исследований в 1928 году напечатал большую работу «Влияние термического фактора на продолжительность фаз развития растений». Из 169 страниц работы 110 содержали таблицы с первичными данными. При помощи Н. Ф. Деревицкого и И. Ю. Старосельского была произведена математическая обработка этих данных.
В этой работе Лысенко пришёл к выводу, что каждая фаза у растений («регистрировались следующие фазы: посев-полив, всходы, кущение, выход в трубку, колошение, цветение, восковая спелость и время уборки») начинает своё развитие «при строго определённой напряжённости термической энергии, то есть при определённом, всегда постоянном градусе Цельсия, и требует определённой суммы градусо-дней».
Производя математическую обработку исходных данных методом наименьших квадратов, Лысенко определил величины констант A и B — «начальную точку, при которой начинаются процессы», и «сумму градусов, потребную для прохождения фазы».
В 1927 году основные положения этой работы были доложены Лысенко на «съезде, созванном Наркомземом Азербайджанской ССР на Гянджинской станции», а затем, в декабре 1928 года — на Всесоюзном совещании Сахартреста в Киеве.
В этой книге Лысенко трижды цитировал работу Г. С. Зайцева, посвящённую этим же вопросам. Как отмечает Nils Roll-Hansen (2005), это была единственная большая публикация Лысенко.
Историк науки David Joravsky (1970) пишет следующее: «Репортёр 1927 года признался, что он… не понял «научные законы», с помощью которых босоногий учёный быстро решил свою проблему, без проб и ошибок. Но он передал популярное ОБЪЯСНЕНИЕ Лысенко: «Каждое растение нуждается в определённом количестве тепла. Если всё измерить в калориях, тогда проблема (кормовых культур) для зимних полей может быть решена на маленьком старом клочке бумаги!» Что Лысенко имел в виду под этим «определённым количеством тепла», было выражено в его первой большой статье, опубликованной в 1928 г. Выражено это было в градусо-днях, а не в калориях, что повысило уровень статьи с неграмотного до полуграмотного. Пытаясь скоррелировать время и количество тепла, требуемое данному виду растения для прохождения фаз развития от прорастающих семян до воспроизводства новых семян, Лысенко пытался сопоставить данные по росту, календарным дням и градусо-дням. Он сделал примитивную ошибку в статистическом обосновании и почти не уделил внимания урокам, выученным предыдущими исследователями этой проблемы. Его вежливо, но настойчиво критиковал Н. А. Максимов, мировой лидер в исследовании термических факторов развития растений, который смог найти лишь одно или два достоинства в топорной, неуклюжей статье Лысенко» — David Joravsky, 1970, "The Lysenko affair", рр. 59-60.
Вопрос воздействия пониженных температур на развитие растений затрагивался ещё такими известными физиологами, как Г. Клебс и И. Г. Гаснер. Так, например, немецкий физиолог Гаснер на основании своих опытов установил, что если проросшие семена озимых подвергать воздействию низких температур, то выращенные из них при весеннем посеве растения будут выколашиваться.
Работая на Гянджинской селекционной станции, Лысенко также смог добиться ускорения развития растений. На основании своих опытов он разработал методику проращивания семян перед посевом при низких положительных температурах, которая была названа впоследствии яровизацией (такое же название имеет физиологическая реакция растений на пониженные температуры). В 1933 г. за рубежом появился термин «вернализация» (от лат. vernus — «весенний»), предложенный в 1933 г. англичанами Р. Уайтом и П. Худсоном. Эти два термина являются равнозначными.
Данная методика в начале 1930-х годов встретила поддержку ряда видных учёных. Так, например, Н. И. Вавилов усматривал главное преимущество яровизации в возможном упрощении селекционных работ, а также в возможности управлять длиной вегетационного периода растений. К тому же яровизация могла бы помочь сохранить озимые культуры от вымерзания в суровые зимы. Вавилов писал: «Можно определённо утверждать, что яровизация является крупнейшим ДОСТИЖЕНИЕМ в селекции, ибо она сделала доступным для использования все мировое разнообразие сортов, до сих пор недоступное практическому использованию в силу обычного несоответствия вегетационного периода и малой зимостойкости южных озимых форм» — Вавилов Н. И. Избранные труды. Т. 5. С. 272.
Главной причиной, по которой Николай Вавилов вначале поддерживал работу Лысенко по яровизации, была его заинтересованность в потенциальном использовании яровизации как средства синхронизации цветения различных видов растений из коллекции ВИР, поскольку КОЛЛЕКТИВ Вавилова столкнулся с проблемами в опытах по скрещиванию разных видов, требующих такой синхронизации. Вавилов, однако, в конечном итоге перестал поддерживать использование яровизации, поскольку метод не принёс ожидаемых результатов.
Предложение Лысенко использовать яровизацию как способ повышения урожайности вызвало оживлённую дискуссию. В 1930-е годы Т. Д. Лысенко предложил использовать яровизацию в производственных условиях колхозов и совхозов с целью повышения урожайности и уменьшения влияния неблагоприятных погодных условий (вымерзание озимых посевов, суховеи, засуха, дожди в период налива зерна), которые представляли собой значительную проблему в тот период в СССР. В советской прессе утверждали, что агроприём яровизации позволял получить всходы на 4-5 дней раньше обычного. Не дожидаясь проверки методики яровизации, Лысенко стал проводить массовое внедрение агроприёма в колхозах и совхозах. В ряде своих статей он доказывал, что яровизация показывает положительные результаты.
Посевы яровизированными семенами наращивались в хозяйствах СССР ежегодно. В частности, в 1935 г. опытно-хозяйственные яровизированные посевы яровых зерновых проводили свыше 40 тыс. колхозов и совхозов на площади в 2,1 млн га, в 1937 г. — 8,9 млн га, в 1941 г. — около 14 млн га. При этом общая площадь посевов зерновых составляла в 1937 г. 104,5 млн га.
Однако массовое внедрение яровизации в сельское хозяйство СССР окончилось неудачей. Критики яровизации объясняли этот провал в том числе отсутствием опытных данных по сортам и регионам страны. Для сбора данных были использованы анкеты, рассылавшиеся в колхозы и совхозы. Анкетный метод позволял фабриковать данные, замалчивать негативные результаты, и был удобен для пропаганды яровизации. Отсутствовали необходимые для статистического анализа повторности, не учитывались возможные различия в плодородии почв, засеянных яровизированными и контрольными растениями. Данные, полученные Лысенко и его сторонниками, публиковались в основном в журнале «Бюллетень яровизации», выходившем под редакцией Лысенко, либо в советской прессе. Однако ни в каких независимых научных журналах данные публикации не приводились.
За пять лет исследования яровизации академик П. Н. Константинов собрал данные по 54 сортоучасткам и 35 сортам пшеницы. В 1935 году он опубликовал результаты своих опытов. В них было показано, что яровизация не даёт прибавки урожая и, кроме того, повышает ВЕРОЯТНОСТЬ заражения растений твёрдой головней. В том числе он отмечал, что средняя прибавка урожая составляет только 0,04 центнера на гектар, что в 20 раз меньше данных, приведённых в работах Лысенко.
«В среднем по годам наблюдалось то снижение, то повышение от яровизации, а в среднем за пять лет яровизация прибавки почти не дала» — П.Н.Константинов, 1935 г.
Яровизированная пшеница давала 960 кг зерна на гектар, в то время как контрольные растения — 956 кг. Также Константинов указал, что агроприём яровизации требует существенной доработки.
Агроприём яровизации подвергался критике специалистами в том числе из-за возможности повреждения семян в процессе их намачивания, проращивания и посева, трудоёмкости этой операции, и большей уязвимости яровизированных растений перед головнёй. Критиками яровизации в 1930-е гг. были исследователи П. Н. Константинов, С. Левицкий (Польша),П. И. Лисицын, Д.Костов.
Физиолог растений Ричард Амазино (Richard Amasino) (2004, 2009) объясняет причину, по которой яровизированное состояние не передаётся следующему поколению растений и по которой невозможны взаимные превращения озимой и яровой пшениц только лишь по ДЕЙСТВИЕМ условий среды, без изменения генов: «У пшеницы недавно были выявлены два гена, аллельная вариация которых объясняет свойство «яровой» или «озимый». Эти гены называются VRN1 (VERNALIZATION 1) и VRN2… У многих озимых разновидностей пшеницы VRN1 индуцируется под действием холода. VRN2 является репрессором VRN1, а экспрессия VRN2 подавляется яровизацией… яровые разновидности имеют аллель VRN1, которая не репрессируется VRN2» — Richard Amasino, 2004, "Vernalization, competence, and the epigenetic memory of winter", The Plant Cell 16, 2553-2559.
Более того, на невозможность взаимных превращений озимых и яровых разновидностей пшениц только лишь под влиянием внешних условий указывает наличие у яровых разновидностей естественных мутаций, в том числе делеций и инсерций (которые можно устранить только с помощью сайт-специфического мутагенеза, а не случайного действия мутагенов) в промоторе и/или первом интроне гена VRN1, а также в гене VRN2. Кроме того, невозможность передачи яровизированного состояния по наследству обусловлена тем, что инактивация гена репрессора цветения FLC, вызванная изменением состава гистонов, является стабильной только при митотических делениях, но теряется при мейозе, т.е. не наследуется новым ПОКОЛЕНИЕМ растений.
Работы по яровизации перестали публиковаться в 1937 году даже журналом «Яровизация»). яровизация зерновых в период Великой Отечественной войны (весна 1942—1945 гг.) и послевоенное время не получила широкого производственного использования. Главный орган коммунистической пропаганды газета «Правда» в редакционной статье от 14 декабря 1958 г. утверждала, что после массового внедрения техники в хозяйствах СССР, позволявшего производить сев в более сжатые сроки, выполнять яровизацию семян «не всегда оказывалось необходимым». Этот агроприём, по утверждению газеты, продолжал давать «замечательные результаты» при выращивании проса и картофеля. Однако Валерий Сойфер (2001) и Жорес Медведев (1969) опровергают утверждения о «замечательных результатах», подчёркивая абсолютную неэффективность метода. Абсолютная неэффективность яровизации как метода была также экспериментально продемонстрирована в научных работах сотрудников ВИР М. И. Хаджинова и А. И. Луткова, а также Мак-Кинни и Сандо (H.H. McKinney и W.J. Sando) (1933), Мак-Кинни (H.H. McKinney) и др. (1934) и Белла (G.D.H. Bell) (1937).
В октябре 1929 года Лысенко был приглашен Наркомземом Украины в Одессу, во вновь образованный на базе селекционной станции Селекционно-генетический институт, позднее ставший Всесоюзным (ВСГИ), где возглавил лабораторию по яровизации растений.
В 1929—1934 гг. Лысенко работал старшим специалистом отдела физиологии ВСГИ, в 1934—1938 гг. — научным руководителем и директором ВСГИ. 17 апреля 1936 г. он был назначен директором этого института.
В сентябре 1931 г. Всеукраинская селекционная конференция приняла резолюцию по докладу Т. Д. Лысенко, в которой отметила теоретическое и практическое значение его работ по яровизации. В октябре этого же года аналогичную резолюцию приняла Всесоюзная конференция по борьбе с засухой.
В 1933 г. Лысенко начал опыты по летним посадкам картофеля на юге.
В 1934 г. Лысенко был избран действительным членом Академии наук УССР.
Говоря об итогах своей научной деятельности за 1934 год, И. В. Мичурин в книге «Итоги шестидесятилетных работ» упоминал деятельность Лысенко по исследованию фотопериодизма полевых хлебных злаков.
30 декабря 1935 г. Лысенко был награждён орденом ЛЕНИНА, избран в действительные члены ВАСХНИЛ.
В этот период Лысенко создал как собственные научные работы: «Теоретические основы яровизации», «Теория развития растений и борьба с вырождением картофеля на юге» (в журнале «Яровизация» в Одессе), так и статьи, написанные совместно с И. И. Презентом: «Селекция и ТЕОРИЯ стадийного развития растений», «Множьте ряды мичуринцев» (6 июня 1936 г., «Комсомольская правда»).
Для обоснования своих разработок в области растениеводства Лысенко выдвинул «теорию стадийного развития растений», которую считали научной, помимо сторонников Лысенко, и его оппоненты — Н. И. Вавилов и П. М. Жуковский. Суть теории заключалась в том, что высшие растения должны пройти в течение своей жизни несколько стадий перед тем, как дать семена. Для перехода к следующей стадии требуются определённые специфические условия.
В 1935 году Лысенко писал: «Эта теория исходит из того, что всё в растении, каждое его свойство, признак и т. д., есть результат развития наследственного основания в конкретных условиях внешней среды. Наследственное же основание есть результат всей предшествующей филогенетической истории. Результатом этой биологической истории, творившейся путём отбора приспособлений к определённым условиям существования, и являются те требования, которые растительный организм на всём протяжении своей индивидуальной истории, начиная с зиготы, предъявляет к определённым условиям своего развития. Эти требования — обратная сторона выработанных в историческом процессе приспособлений» — Т.Д. Лысенко, «Теоретические основы яровизации», 1935 //Агробиология, 1952, с.4.
На основе этой теории Лысенко предложил проводить яровизацию озимых и яровых зерновых, картофеля и других культур, чеканку хлопчатника.
В 1933 г. Н. И. Вавилов говорил о разработках Лысенко на Международном симпозиуме по проблемам генетики и селекции в США. В том же 1933 г. Вавилов представил работу Лысенко на соискание сталинской премии как «крупнейшее достижение физиологии растений за последнее десятилетие».
Другой оппонент Лысенко, академик П. М. Жуковский, также признавал в его научном достоянии теорию стадийного развития. Эту теорию не критиковали, а признавали научной, и другие авторы критического «письма трёхсот» 1955 г.
Положения теории Лысенко о стадийном развитии растений, по мнению критиков, в некоторой степени соответствовали уровню знаний 1930-х гг., однако не все они были подтверждены экспериментально. На недостатки теории стадийного развития указывали И. М. Васильев, П. И. Гупало, В. В. Скрипчинский, А. К. Ефейкин, М. X. Чайлахян, В. Юнгес, А. К. Федоров и другие. В частности, критиковалось утверждение Лысенко «Прохождение световой стадии возможно только после прохождения стадии яровизации» и утверждалось, что и без предварительной яровизации различные сорта растений — яровые, двуручки, полуозимые и озимые — обладают фотопериодической реакцией и задерживаются в развитии при сокращении длины светового дня. Сам Лысенко считал попытки заменить РОЛЬ температуры освещением «методологически порочными», дав ответ опровергателям стадийности развития растений в докладе на Всесоюзной конференции по зимостойкости 24 июня 1934 г. и на научном заседании в институте генетики Академии наук СССР 6 января 1935 г.
Заведующий кафедрой физиологии растений биологического факультета МГУ Д. А. Сабинин изначально относился с большим интересом к работам Т. Д. Лысенко. Он конспектировал доклады Т. Д. Лысенко, сделанные в 1933-34 годах, и эти конспекты остались в его бумагах. В 1934 г. Д. А. Сабинин посетил Одессу, где Лысенко работал директором института генетики и селекции. Впоследствии, изучив материалы работ Лысенко, Д. А. Сабинин пришёл к заключению, что «теория стадийности» является частным ПРОЯВЛЕНИЕМ существовавшей ранее общебиологической теории детерминации, согласно которой организм развивается в строго определённом направлении, испытывая воздействие определённых условий среды и проходя при этом несколько жизненных этапов. В монографии, которую Сабинин написал в 1946-47 гг., он критически разобрал сущность этой теории (глава из этой монографии о развитии растений была опубликована в виде отдельной книги только в 1963 году). Сабинин вступил в КОНФЛИКТ со сторонниками биологических учений Лысенко (до этого он неоднократно и на протяжении нескольких лет критиковал это учение с кафедры МГУ) и в 1948 г. был уволен с преподавательской работы. В 1951 году он покончил жизнь САМОУБИЙСТВОМ, работая океанологом в Голубой Бухте Геленджика.
Лысенко предложил методику чеканки растений, которая заключалась в обрезании побегов в определённый период их роста, что ускоряет переход растений к плодоношению. В современном Таджикистане и Узбекистане чеканка хлопчатника активно применяется до настоящего времени.
Лысенко в 1936 году утверждал, что чеканка прекращает буйный рост растений, их жирование, и заставляет переходить к более раннему цветению и завязыванию плодов.
В южных регионах СССР вегетативно размножаемый картофель постепенно давал всё более мелкие клубни, которые, кроме того, подвергались сильному гниению, то есть происходило так называемое «вырождение» картофеля. Для борьбы с этим Лысенко предложил производить летние посадки картофеля, утверждая, что остановить «ухудшение породы» картофеля можно путём посадки его не в тёплую, а в прохладную почву, в конце лета.
11 января 1941 г. в лекции, прочитанной в Политехническом музее, Т. Д. Лысенко утверждал: «Раньше было общеизвестно, что если высадить в сравнимых условиях посадочный материал хотя бы сорта Ранняя роза, полученный из урожая Московской области, и посадочный материал того же сорта, но полученный из урожая Одесской области, то всегда почти без исключения урожайность посадочного материала из Московской области будет значительно больше, чем урожайность посадочного материала из Одесской области. Теперь же можно приводить немало опытных данных обратного порядка. И в прошлом, 1940 г. в опытах И. Е. Глущенко (научного сотрудника института генетики Академии наук СССР) на участке под Москвой получен урожай картофеля сорта Ранняя роза из клубней летней южной репродукции (Селекционно-генетический институт, г. Одесса) 480,5 ц из расчёта на гектар, а в этих же условиях тот же сорт местного происхождения (Московская область, институт картофельного хозяйства) дал урожай 219,5 ц с гектара. Всё это говорит о том, что летние посадки картофеля на юге являются способом не прекращения вырождения породы картофеля, а способом улучшения породы картофеля» — Т.Д. Лысенко.
Однако, как и в случае яровизации, был использован анкетный метод сбора данных, позволявший легко фальсифицировать результаты, а какие-либо данные, полученные научными методами, никогда не были опубликованы. Когда летние посадки не дали никаких положительных результатов, Лысенко предложил закапывать собранный картофель в траншеи, пересыпая слой картофеля слоем земли, утверждая, что это снизит потери от гниения клубней. Ho закапывание клубней в траншеи привело к огромным потерям урожая, поскольку гниение клубней лишь усилилось.
Лысенко полностью игнорировал реальную причину вырождения посадок картофеля — вирусы картофеля (особенно большую роль в вырождении играют вирус скручивания листьев картофеля — PLRV, X-вирус картофеля — PVX и Y-вирус картофеля — PVY), подменяя её абсолютно абстрактными идеями об «ухудшении породы» картофеля.
«Было убедительно доказано, что вырождение посадок картофеля связано с вирусами, которые распространялись в течение многих лет в вегетативно размножающихся линиях картофеля» — Zh.A. Medvedev, 1969. "The rise and fall of T.D. Lysenko", pp. 161-162, Columbia University Press, New York/London.
Игнорирование роли вирусов в вырождении посадок картофеля и последовавший за этим запрет на исследования вирусов растений привели к значительной задержке развития в СССР методов детекции вирусов растений, распространению вирусов не только на юге, но и в других РАЙОНАХ СССР, и, как следствие, к резкому падению урожайности картофеля.
Сторонники Лысенко, включая бывшего наркома земледелия СССР И. А. Бенедиктова, указывают, что на основе его работ был создан ряд новых сортов сельскохозяйственных культур (яровая пшеница «Лютесценс 1173», «Одесская 13», ячмень «Одесский 14», хлопчатник «Одесский 1» и др.).
Критики Лысенко отмечали, что сверхбыстрое (за два с половиной года) выведение сортов, которое поставил себе в задачу Лысенко, на практике приводило к недостаточно проверенным и апробированным сортам. Генетики отрицали отбор в первом поколении гибридных растений, который применял Лысенко при быстром выведении сортов.
2 августа 1931 года Президиум Центральной контрольной Комиссии ВКП(б) и Коллегия Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР приняли партийно-правительственное постановление «О селекции и семеноводстве».
Это постановление предлагало Наркомзему Союза, ВАСХНИЛ и ВИР:
1)… по пшенице поставить важнейшей задачей в области селекции достижение в 3—4 года следующего: высокой урожайности,… однотипичности и однородности зерна (стекловидности), приспособленности к механизированному хозяйству (неполегаемость и неосыпаемость), хладостойкости, засухоустойчивости, повышения мукомольных и хлебопекарных качеств, устойчивости против вредителей и болезней, а также качеств, необходимых для форсированного продвижения культуры на север и восток…
2) Завершить к 1933 году в основном полную смену рядовых семян испытанными сортовыми…
3) Поставить работу селекционных станций на основах новой заграничной техники с применением новейших усовершенствованных методов селекции (на основе генетики)…, сократив таким образом срок получения новых сортов (вместо 10-12 лет до 4-5 лет)…
На момент выхода этого постановления действовал написанный профессором П. И. Лисицыным и подписанный Лениным декрет «О семеноводстве», который требовал производить более длительный цикл сортоиспытания, содержащий предварительное (3-4 года), конкурсное (3-4 года) с уже известными сортами и государственное (3-4 года) сортоиспытание. После этого запись о сорте появлялась в книге государственной регистрации сортов, и суперэлитные и элитные семена начинали размножать специализированные семеноводческие хозяйства.
В октябре 1931 г. нарком земледелия Яковлев на Всесоюзной конференции по засухе поддержал решение РКИ-ЦКК и заявил: «Нам нужна практическая программа селекционной и семеноводческой работы». Излагая его выступление, газета «Известия» утверждала: «… тов. Яковлев резко критиковал „кустарничанье“ в семеноводческой работе. Мы тратим на выведение сорта в 2—3 раза больше времени, чем это требует современная техника…»
Против такого сокращения сроков выступали селекционеры Г. К. Мейстер и другие докладчики, но председательствующий нарком Яковлев говорил о «недопустимости игры в науку» и необходимости «поворота лицом к требованиям социалистического сельского хозяйства».
В июне 1932 года Н. И. Вавилов выступил на Всесоюзной конференции по планированию генетико-селекционных исследований и поддержал это решение партии и правительства: «Постановлением ЦКК, НК РКИ и НКЗ СССР селекционная работа в области растениеводства должна быть всемерно расширена, начиная с 1932 г. Практическая селекция должна охватить все важнейшие культуры… Генетические работы отныне должны быть всемерно проникнуты запросами практической селекции….» — Н.И. Вавилов, 1932
В конце 1932 года Лысенко заявил в институте генетики и селекции в Одессе, что берется выводить сорта за вдвое меньший срок — за два с половиной года. Это же обязательство он повторил в январе 1933 года на собрании в институте, пообещав «в кратчайший срок, в два с половиной года, создать путём гибридизации сорт яровой пшеницы для Одесского района, который превзошел бы по качеству и количеству урожая лучший стандартный сорт этого района — саратовский „Лютесценс 062“».
В качестве родительских форм были взяты сорта — одесский позднеспелый сорт «Гирка 0274» А. А. Сапегина, который отличался устойчивостью к ржавчине и головне, и чистую линию «Эритроспермум 534/1», В. Н. Громачевского, выведенную им из азербайджанских пшениц, которая отличалась низкой урожайностью, но скороспелостью.
Участник опытов и сторонник Лысенко Д. А. Долгушин отмечал, что от скрещивания «„534/1“ × „0274“ было собрано только 30 зерен». 17 апреля 1933 года семена в теплице посеяли снова. Менее половины растений выколосились, и 10 июля 1933 г. собранные зерна посеяли ещё раз. Долгушин утверждал, что «всходы долго не появлялись… некоторая часть семян так и не взошла». С 8 по 20 декабря 1933 г. около 3 тысяч семян третьего поколения гибридных растений посеяли снова в теплице. По словам Долгушина, «растения заметно страдали, были слабыми и вытянутыми…», приписывая это недостатку тепла или света, или слишком сухому воздуху как результату парового отопления. Из 20 семян четвёртого поколения решили размножать 4 растения (семьи), которым присвоили КОДЫ 1055, 1160, 1163, 1165. 19 июля 1934 г. их посеяли в теплице в «40 ящиков по 48 зерен в каждом». Поскольку семена задерживались в росте и давали недружные и неравномерные всходы, приехавший к 1 августа Лысенко дал указание уложить в ящики 80 кг льда, и накрыть их сверху бумагой и соломой. В начале октября 1934 г. ящики перенесли в теплицу, а 25 ноября 1934 г. полученные семена посеяли снова, «чтобы получить примерно по килограмму семян каждого из четырех гибридов для сеялочного посева сортоиспытания весной 1935 года». В январе 1935 г. температура воздуха в теплице в одну из ночей понизилась до — 26 °C, и теплицы всю ночь отапливали буржуйками. Долгушин писал, что «в период налива зерна стали обнаруживаться растения, пораженные твердой головней». К весне 1935 г. собрали полкилограмма гибридных семян «1163» и «1055», для других линий — по полтора килограмма.
25 июля 1935 года из Одессы в Москву заведующий сельхозотделом ЦК ВКП(б) Я.А. Яковлеву, Наркому земледелия СССР М. А. Чернову и Президенту ВАСХНИЛ А. И. Муралову была отправлена телеграмма, подписанная академиком Лысенко, который к этому времени был научным руководителем селекционно-генетического института, а также директором института Ф. С. Степаненко, секретарём комитета ВКП(б) Ф. Г. Кириченко и председателем рабочкома Лебедем: «При вашей поддержке наше обещание вывести в два с половиной года, путём скрещивания, сорт яровой пшеницы для района Одесщины, более ранний и более урожайный, нежели районный сорт «Лютесценс 062» — выполнено. Новых сортов получено четыре. Лучшими сортами считаем безостые «1163» и «1055». Меньшее превышение урожая сорта «1163» в сравнении с остальными новыми сортами объясняем сильной изреженностью посевов этого сорта из-за недостаточного количества семян весной. Семян каждого нового сорта уже имеем от 50 до 80 кг. Два сорта — «1163» и «1055» — высеяны вторично в поле для размножения».
Посевы в поле демонстрировали участникам июньской выездной сессии ВАСХНИЛ 1935 г. Долгушин утверждал, что «всходы показали большую изреженность и неравномерность».[70] Через год Лысенко характеризовал эти всходы иначе: «При наблюдении за развитием наших новых сортов пшеницы еще в 1935 г. нам бросилось в глаза их хорошее поведение. Уже по начальным стадиям развития растений эти сорта выделялись с положительной стороны…». Тогда же он утверждал, что «по данным сортоиспытания Одесской областной станции (Выгода), наши сорта заняли по урожаю первое место».
Академики Константинов и Лисицын и профессор Дончо Костов в 1936 г. так характеризовали данный сорт: «Зерно пшеницы 1163 слишком мучнисто и, по словам акад. Лысенко, даёт плохой хлеб. Этот недостаток академик Т. Д. Лысенко обещает быстро исправить. Кроме того, сорт поражается и головней. Но если принять во внимание, что сорт селекционно недоработан, то-есть не готов и, кроме того, не прошёл государственного сортоиспытания, то сам собою встает вопрос, для каких надобностей этот неготовый, неапробированный сорт размножается такими темпами. Едва ли семеноводство Союза будет распутано, если мы будем выбрасывать в производство таким анархическим путём недоработанные сорта, не получившие даже права называться сортом».
В. И. Вернадский 1 июля 1936 г. в своем дневнике записал: «С Лискуном о «ревизии» Лысенко. Лысенко возбудил против себя чистых генетиков (статья в «Правде» с Презентом). Отрицает «гены». Комиссия для исследования на месте: Рихтер, Лисицын, Прянишников, Муралов и ещё кто-то. Думают, что он толкует свои опыты неверно. Говорят, по поводу подготовленных статей против Лысенко дошло до СТАЛИНА. Сталин сказал: пусть будет дискуссия — если ТЕОРИЯ правильна — она только окрепнет. Очевидно, сейчас пойдёт».
В августе 1936 г., на выездной сессии зерновой секции ВАСХНИЛ в г. Омске, Лысенко сделал доклад «О внутрисортовом скрещивании растений самоопылителей», в котором вступил в дискуссию с Н. И. Вавиловым и другими генетиками. В данной дискуссии Лысенко отрицал как общетеоретические воззрения своих оппонентов, так и их практическое воплощение в селекционной работе. В частности, Лысенко отрицал метод инцухта полевых культур.
Дискуссия была продолжена 23 декабря 1936 года на IV сессии ВАСХНИЛ, где Лысенко сделал доклад «О двух направлениях в генетике» (опубликован в сборнике Т. Д. Лысенко «Агробиология»). Лысенко, совместно с И. И. Презентом, ссылались на мнение Ч.Дарвина и К.Тимирязева по вопросу вырождения растений-самоопылителей и полезности внутрисортового перекрёстного опыления растений.
Т. Д. Лысенко со своими сотрудниками в Одессе в 1938 г. В первом ряду слева направо: И. И. Презент, Т. Д. Лысенко, жена Д. А. Долгушина, Д. А. Долгушин, селекционер пшеницы. Во втором ряду — Б. А. Глущенко (жена И. Е. Глущенко), И. Е. Глущенко, А. Д. Родионов, тогда директор ВСГИ, жена Т. Д. Лысенко.
Во время Великой Отечественной войны Лысенко вместе со многими биологами находился в эвакуации в Омске, где продолжал работать над агротехникой зерновых культур и картофеля.
С 1942 г. Лысенко был членом комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (1942).
22 марта 1943 г. Лысенко получил сталинскую премию первой степени «за научную разработку и внедрение в сельское хозяйство способа посадки картофеля верхушками продовольственных клубней».
3 июня 1943 г. на торжественном заседании Академии наук СССР, посвященном 100-летию со дня рождения К. А. Тимирязева, Лысенко выступил с докладом: «К. А. Тимирязев и задачи нашей агробиологии».
В 1943 г. вышло 1-е издание сборника: «Агробиология. Работы по вопросам генетики, селекции и семеноводства».
10 июня 1945 г. Лысенко было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и молот», «за выдающиеся заслуги в деле развития сельскохозяйственной науки и поднятия урожайности сельскохозяйственных культур, в особенности картофеля и проса».
10 сентября 1945 г. Лысенко был награждён орденом Ленина «за успешное выполнение задания правительства в трудных условиях войны по обеспечению фронта и населения страны ПРОДОВОЛЬСТВИЕм, а промышленности сельскохозяйственным сырьем».
10 февраля 1946 г. Лысенко был избран депутатом Верховного Совета СССР второго созыва от Одесского сельского избирательного округа.
В 1946 г. Лысенко написал статью «Генетика» для 3-го издания «Сельскохозяйственной энциклопедии». В данной статье приведена обширная цитата статьи Моргана «Наследственность», опубликованной в США в 1945 г. в Американской энциклопедии (Encyclopedia Americana, 1945 г.), её критика, а также описание особенностей «мичуринской генетики». Статья вошла в сборник «Агробиология» Лысенко. Аналогичная статья была опубликована во втором издании БСЭ.
Советская литература 40-х и 50-х годов и сторонники Лысенко приписывают ему ряд достижений, в том числе — идею посевов по стерне с целью защиты озимых посевов от морозов.
В 1943 году Лысенко утверждал: «Жнивьё (стерня) в 25—30 см высоты защищает надземные части растений от губительного механического действия ветра. Жнивьё задерживает снег, который также является защитой для растений не только от морозов, но и от действия ветров. Невспаханная, невзрыхлённая почва почти не имеет больших пустот. Поэтому на посевах по стерне в почве не наблюдается больших ледяных кристаллов, губительно действующих, повреждающих корни и узлы кущения озимых растений» — Т.Д.Лысенко «К. А. Тимирязев и задачи нашей агробиологии», 1943 г.
Посевы по стерне, несмотря на достоинства метода (снегозадержание и лучшие температурные условия зимовки семян растений в условиях Сибири) критиковались за засорение полей сорняками, поскольку при этом исключается обычная агротехника — поверхностное лущение, которое провоцирует прорастание сорняков, и последующая весновспашка. При отсутствии в то время гербицидов это приводило к засорению полей. Кроме того, почва оказывается отчасти истощена предыдущей культурой, что повышает требовательность растений к внесению удобрений. Впрочем, на эти недостатки метода указывал и сам Лысенко, тем не менее рекомендовавший применение стерневых посевов.
Н. В. Цицин в письме Сталину от 2 февраля 1948 г. отмечал низкую урожайность зерна в стерневых посевах: «В 1944 году в семи учтённых районах Новосибирской области средний урожай озимой ржи по стерне был равен 3.6 ц/га. В этом же году по Челябинской области средний урожай ржи равнялся по очень плохим парам — 4.3 ц/га; по свежей сентябрьской вспашке — 2.6 ц/га; по стерне — 1.8 ц/га. В том же году по всем совхозам Омского зернотреста Министерства совхозов, урожай по стерне был также очень низким; — он равнялся по парам 11.1 ц/га и по стерне −5.1 ц/га. … В 1945 году, в одном из лучших совхозов Омской области «Лесном», с площади посевов озимой пшеницы в 91 га, посеянной по всем правилам, рекомендованным акад. Лысенко, собрали всего 6 цент, зерна, то есть в среднем по 7 клг. с гектара, а также несколько огромных скирд бурьянов, кстати сказать, обсеменившихся в своей массе ко времени уборки. В том же году в соседнем совхозе «Боевом» все 67 га стерневых посевов озимой пшеницы полностью погибли. Наконец, в прошлом 1946 году, в том же сибирском научно-исследовательском институте, которым руководит акад. Лысенко, из 150 [га] стерневых посевов было запахано 112 га, так как на них родился один бурьян».
Приводя отрицательные примеры стерневых посевов, положительные примеры Цицин объяснял тем, что «в суровых условиях Сибири бывают изредка исключительно благоприятные годы». В целом он считал работу по стерне бесперспективной, считая более оправданными работы по увеличению зимостойкости зерновых с пырейно-пшеничными гибридами, отдалённой гибридизацией с дикорастующими растениями, и использование кулисных и полузанятых паров.
В военные годы Лысенко предложил производить посадку картофеля верхушками клубней. Он дал подробную инструкцию, как сохранять и производить посадку верхушек. В обязанность предприятий общественного питания входило срезать и хранить верхушки. Посадка картофеля верхушками позволила использовать основную массу клубня посадочного картофеля для питания, тогда как для посадки использовать лишь небольшую — 10-15 гр. — его часть. 3 июня 1943 г. в московском Доме учёных Лысенко утверждал, что посадка верхушками «экономит (не менее тонны на га) расход картофеля на посадку», а также позволяет улучшать породные качества картофеля, поскольку на посадку в этом случае идут «наиболее крупные по величине и лучшие по другим породным свойствам клубни, всегда идущие на продовольственное использование».
Согласно официальным данным, изменив агротехнику проса, в 1939 году Лысенко увеличил урожайность данной культуры с 2-3 до 15 центнеров с гектара. 13 декабря 1942 года, на сессии ВАСХНИЛ, Лысенко утверждал, что «в 1940 году просо на миллионах гектаров стало уже самой высокоурожайной зерновой культурой» и призывал «повернуться лицом к просу». Лысенко предложил систему весенней обработки под зерновые, которая позволяла очистить почву от сорняков до посева, а затем производить посев яровизированными семенами.
В 1947 году, в разделе доклада «Резко поднять урожайность проса» на открытом партийном собрании Академии Т. Д. Лысенко утверждал: «Надо твёрдо помнить, что по сравнению с другими культурами проса значительно сильнее реагирует на применение правильной предпосевной обработки почвы, своевременный посев хорошо яровизированными семенами хороший уход за посевами. И, наоборот, просо резко снижает урожай, нередко до мизерных размеров, если нужные для него условия не созданы агротехникой. Затрата сил и средств на создание нужных условий для проса требуется сравнительно небольшая, если только эти силы и средства правильно и своевременно приложены. Урожаи же проса легко можно получить по 25—30 центнеров с гектара. Если к хорошему уходу добавить ещё и удобрения, то урожай проса можно получить по 40—50 центнеров с гектара, а отдельные мастера-просоводы берут урожай и по 80—100 больше центнеров с гектара» — Т.Д. Лысенко "Агробиология", 1952, с. 527.
В этом же докладе он отмечал, что «Основным бичом проса являются сорняки», которые могут резко понизить его урожайность, поскольку растения проса легко забиваются сорняками в ранний период своего роста.
Там же он утверждал: «Опыт 1939 и особенно 1940 гг., когда колхозы и совхозы получили средние урожаи проса по 15 центнеров с 500 000 га и по 20 центнеров с 200 000 га, убедительно свидетельствует, что резкое повышение урожаев проса на значительных площадях является для работников сельского хозяйства задачей посильной и вполне осуществимой».
Гнездовая посадка дуба в некоторых условиях предлагалась рядом лесоводов, в частности Морозовым и Огиевским, задолго до работ Лысенко. Однако они не рекомендовали данный метод как основной в борьбе с сорняками.
Лысенко предложил гнездовые посадки кок-сагыза (каучуконос) и дуба с целью насаждения защитных лесополос. При этом он утверждал, что внутривидовая КОНКУРЕНЦИЯ отсутствует, и в результате гнездовой посев приводит к повышению эффективности. В частности, в 1947 году Лысенко указывал на многократный (от 30-40 до 60-80 центнеров с га при прежнем — от 3-4 до 10-20 центнеров с га) рост урожайности кок-сагыза в результате применения данного метода.
При этом количественные данные из работ самого Лысенко полностью опровергают его утверждения об отсутствии внутривидовой конкуренции и об эффективности метода гнездовых посадок — средняя масса одного растения кок-сагыза последовательно уменьшалась при переходе от лунки с одним растением к лункам с последовательно увеличивающимся числом растений — от 66 до 11 т. Более того, Лысенко фальсифицировал данные, выдавая суммарную массу растений в лунке за среднюю массу одного растения.
В 1950 году Лысенко провёл изменения в инструкции по гнездовой посадки, в ходе которых он ввёл обязательную прополку и рыхление почвы без использования машин (вручную). Однако данное введение не имело должного эффекта.
Учёный И. Д. Федотов проводил систематическое исследование гнездовых посадок, осуществляемых по методике Лысенко, в результате которых установил, что гнездовые посадки вовсе не устраняют появление сорняков. Более того, среди растений только усиливается борьба за влагу. В своих исследованиях Федотов отмечал: «Путём многократных систематических осмотров гнездовых посевов дуба установлено, что наличие покровных культур не уничтожает вовсе сорной растительности. Произрастание сорняков и покровных культур одновременно лишь ещё больше обостряет конкуренцию за влагу. Борьба же с сорняками, тем более механизированная, при таком методе лесоразведения исключается. Более того, исключается и рыхление почвы — сухой полив, оправдавший себя в многолетней практике лесоразведения в засушливых условиях юго-востока СССР».
В своих работах Федотов отметил существенные недостатки гнездовой посадки. Данный метод не устранял развития сорняков, одним из его последствий было угнетение посадок. Была весьма ощутима нехватка рабочих рук. Полезные рабочие машины простаивали. Увеличивался расход желудей.
Также Лысенко оправдывал отсутствие или малую распространённость данного способа посадки за рубежом идеологическими ПРИЧИНАМИ.
Авторы «письма трёхсот» считали убыточным рекомендованный Лысенко способ гнездового посева при защитном лесоразведении, не приводя, однако, числовых оценок потерь.
10 апреля 1948 г. Ю. А. Жданов, который рассматривал жалобы учёных на Лысенко, выступил с докладом в Политехническом музее на семинаре лекторов обкомов партии на тему: «Спорные вопросы современного дарвинизма». Критическое выступление Ю. А. Жданова сам Лысенко прослушал у репродуктора в другой комнате, поскольку ему было отказано в билете на доклад. Последовала переписка и личная встреча Лысенко со Сталиным, который дал указание провести сессию и лично вносил исправления в доклад Лысенко.
31 июля — 7 августа 1948 г. происходила Сессия ВАСХНИЛ, на которой большинство докладчиков поддерживали биологические взгляды Т. Д. Лысенко, и указывали на «практические успехи» специалистов «мичуринского направления», что можно легко объяснить судьбой предыдущих оппонентов Лысенко.
Из-за ошибочных взглядов Лысенко на генетику (отрицание менделевского расщепления, отрицание неизменных «генов»), а также политизированных высказываний в адрес оппонентов (например, моргановской генетике приписывались обоснование РАСИЗМА, ЕВГЕНИКИ, а также служение интересам КЛАССА милитаристской буржуазии), критики Лысенко впоследствии рассматривали сессию как «разгром генетики».
Как отмечает историк науки Алексей Кожевников (1998), сессия проходила по сценарию одной из «игр внутрипартийной демократии», которые режим Сталина внедрил во все сферы жизни советского общества того времени, а именно, по сценарию игры в «партийный съезд»: 1) решение репрезентативного коллективного органа имело намного больший вес, чем индивидуальное решение; 2) фракции и оппозиция были разрешены лишь до финального голосования. 1) Поскольку ВАСХНИЛ была не единственным органом, ответственным за биологические проблемы, и раннее вмешательство со стороны Академии Наук СССР могло испортить гладкий сценарий игры, приготовления к сессии были проведены очень быстро, и большинство оппонентов Лысенко просто не были вовремя оповещены о сессии, обеспечив лысенкоистам абсолютное численное большинство. 2) Лысенкоисты на сессии прямо заявляли, что дискуссия (ещё один элемент игры) закончилась в 1939 г., и сейчас «формальные генетики» продолжают бесполезную фракционную борьбу; таким образом, «формальных генетиков» переводили в разряд «нелояльных вредителей», к которым надо применять административные меры, а не слова. Согласно правилам игры в «съезд», после финального обсуждения и голосования дискуссия прекращалась навсегда, и единственными возможными оставшимися вариантами игры были «обсуждение» принятого решения и «критика/самокритика». К переведённым в разряд «нелояльных вредителей» «формальным генетикам» были применены репрессивные меры или иные меры преследования.
11 октября 1955 в президиум ЦК КПСС направлено «письмо трёхсот» — письмо с критикой деятельности Лысенко, подписанное 297 учёными, среди которых были биологи (в том числе уцелевшие генетики), физики, математики, химики, геологи и т. д.
Авторы письма называли И. В. Мичурина выдающимся русским учёным и селекционером, отрицая, однако, связь его работ с «мичуринской биологией» Т. Д. Лысенко и И. И. Презента.
Критики считали ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Лысенко «приносящей неисчислимые потери», приводя в качестве примера работы группы сторонников Лысенко по вегетативной гибридизации, «переделке природы» растений и гнездовым посадкам растений, и отрицая практическую и научную значимость этих работ.
Особое внимание критики Лысенко уделили отрицанию им метода инцухта растений, в частности, кукурузы, считая этот метод величайшим практическим достижением генетики и ссылаясь при этом на опыт американских генетиков. Рекомендованный же сторонниками Лысенко метод межсортовой гибридизации кукурузы критики в данном письме считали устаревшим и отброшенным практикой США. По поводу кукурузы они писали: «В результате деятельности Т. Д. Лысенко у нас не оказалось гибридной кукурузы, доходы от внедрения которой, по данным американцев, полностью окупили все их затраты на изготовление атомных бомб».
Критики называли «средневековой, позорящей советскую науку» теорию Лысенко о «порождении видов». Они указывали, что в результате дискуссий 1952—1955 гг. эта теория была специалистами СССР полностью отвергнута.
Авторы письма возражали против противостояния с зарубежной генетикой, которую они призывали не обобщать с евгеникой и расистскими теориями, а использовать её современные достижения на благо СССР.
Математики и физики, написавшие отдельное письмо, утверждали, что попытка академика А. Н. Колмогорова наладить правильное применение статистики в биологии была отвергнута академиком Т. Д. Лысенко.
Н. С. Хрущёв, по словам И. В. Курчатова, сильно негодовал и отзывался о письме как о «возмутительном». Сам Курчатов и президент АН СССР академик А. Н. Несмеянов с ТЕКСТОМ письма были ознакомлены и полностью его одобрили, но не могли его подписать, так как были членами ЦК КПСС. Однако Курчатов поддержал мнения и выводы учёных в разговоре с Хрущёвым.
Неприятие учёных и множество писем в руководящие органы в конце концов привели к отставке Лысенко с поста президента ВАСХНИЛ, однако в 1961—1962 гг. Лысенко был возвращён на этот пост по личной инициативе Н. С. Хрущёва.
Т. Д. Лысенко выступил против нас [Всесоюзного института зернового хозяйства] в газете «Правда»: «Надо заканчивать посев зерновых в Северном Казахстане к 15 мая, а не начинать в это время». Но мы-то знали другое: в 1961 году засорённость овсюгом по Целинному краю была больше 80 %, потому что обычно сеяли пораньше и не ждали прорастания овсюга, которое в оптимальные весны происходило 15 мая» — Директор Всесоюзного института зернового хозяйства А. И. Бараев.
После отставки Хрущёва в 1965 году Лысенко был снят с должности директора института генетики АН СССР, а сам институт был преобразован в институт общей генетики АН СССР.
В 1966—1976 гг. Лысенко работал заведующим лабораторией Экспериментальной научно-исследовательской базы АН СССР «Горки Ленинские».
ЭПИЗОД лысенковщины был главой скорее из истории псевдонауки, чем из истории науки. — Loren Graham, историк науки, 1972, "Science and philosophy in the Soviet Union", p. 195, New York, USA.
Школа Лысенко не возникла из какой-либо умирающей тенденции в науке, она восстала против науки вообще. — David Joravsky, 1970. "The Lysenko Affair", p. IX, Cambridge, MA, USA.
«Если наши выдающиеся практики будут высказываться в пользу теорий и мнений, явно абсурдных для каждого, кто хоть немного знает генетику, такие, как положения, выдвинутые недавно президентом Лысенко и его единомышленниками… то стоящий перед нами выбор будет аналогичен выбору между знахарством и медициной, между астрологией и астрономией и между алхимией и химией» — Hermann Muller, генетик, лауреат Нобелевской премии.
На примере деятельности Лысенко можно воочию показать сущность вмешательства коммунистов в сферу, где их участия не требовалось, где они нанесли урон, не преодолённый и сегодня. Парадоксальной стороной сегодняшней жизни в России стало то, что вред лысенкоизма до сих пор здесь не понят, хотя на Западе пример Лысенко стал аксиоматической формулой доказательства уродливости ТОТАЛИТАРИЗМА. Умиление неоценёнными трудами шарлатанов было бы невозможно в цивилизованных странах, но ещё находит себе лазейки в обществе Российском. Ведь до сих пор в России встречаются люди, публикующие статьи о якобы неоценённом современниками положительном вкладе Лысенко в науку, с напыщенным видом разглагольствующие на эту тему с экранов телевизора. — Валерий Сойфер, генетик и историк науки, 2001. "Власть и наука".
Я авторитетно заявляю, что не было ни одного образованного биолога в тридцатые и сороковые годы, кто мог бы вполне серьёзно воспринимать лысенковское «учение». Если грамотный биолог стоял на позиции Лысенко — он врал, выслуживался, он делал карьеру, он имел при этом какие угодно цели, но он не мог не понимать, что лысенковщина — это бред! — Владимир Эфроимсон, генетик, 1989. "Авторитет, а не авторитарность".
Характеризуя степень псевдонаучности деятельности Лысенко, Валерий Сойфер (2001) приводит следующие два высказывания Лысенко: «Для того, чтобы получить определённый результат, нужно хотеть получить именно этот результат; если Вы хотите получить определённый результат, Вы его получите» — Трофим Лысенко; Цит. по: Б. А. Келлер, 1939, Выступление на совещании по генетике и селекции. «Совещание по генетике и селекции. Спорные вопросы генетики и селекции (общий обзор совещания)». Под знаменем МАРКСИЗМА, 11, 93.
«Мне нужны только такие люди, которые получали бы то, что мне надо» — Трофим Лысенко; Цит. по: Б. А. Келлер, 1939, Выступление на совещании по генетике и селекции. «Совещание по генетике и селекции. Спорные вопросы генетики и селекции (общий обзор совещания)». Под знаменем марксизма, 11, 94.
Имя Т. Д. Лысенко упоминалось критиками в связи с репрессиями биологических КАДРОВ в период правления И. В. Сталина.
В противостоянии с оппонентами, которых он и его сторонники называли «вейсманистами-менделистами-морганистами» сторонник Лысенко И. И. Презент использовал обвинения противников в идеологической неблагонадежности. На сессии ВАСХНИЛ 1948 года Презент сказал: «Нас призывают здесь дискуссировать. Мы не будем дискуссировать с морганистами (аплодисменты), мы будем продолжать их разоблачать как представителей вредного и идеологически чуждого, привнесенного к нам из чуждого зарубежа, лженаучного по своей сущности направления. (Аплодисменты.)».
На II съезде колхозников-ударников, проходившем в феврале 1935 года («Правда», 15 февраля 1935[102]), Лысенко, говоря о кулацком и классовом противнике «на фронте» яровизации, утверждал: «И в учёном мире и не в учёном мире, а классовый враг — всегда враг, учёный он или нет».
Американский историк науки Дэвид Журавский в главе «Террор» своей книги «The Lysenko Affair» («Дело Лысенко», 1970), основанной на анализе открытых источников, приводит далеко не полный список репрессированных деятелей биологической науки. Журавский обнаружил, что всего шестеро Лысенковцев (Шлыков, Коль, Ермаков, Одинцов, Заркевич, Нуринов) подверглись аресту, а наиболее непримиримые критики Лысенко (по его мнению — это Серебровский, М. М. Завадовский, Лисицын, Константинов, Чайлахян, М. С. Навашин, Кольцов, Костов, Розанова, Дубинин, Жебрак, Шмальгаузен, Рапопорт, Жуковский) арестованы не были. Приводя примеры неизбирательности репрессий в отношении сторонников и противников Лысенко, он указывает на то, что деканом биологического факультета МГУ в 1938 г. стал молодой генетик С. И. Алиханян, который находился на своем посту вплоть до 1948 г., отказавшись, даже несмотря на призыв газеты «Правда», выступить на сессии ВАСХНИЛ (был уволен после августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года) (на самом деле С. И. Алиханян выступил на этой сессии с докладом, на котором отстаивал позиции генетиков. Но на последнем заседании сессии выступил с заявлением, на котором «отрёкся» от генетики.) Физиолог А. Ш. Айрапетьянц, будучи исключённым в 1937 г. из комсомола за связь с «врагами народа», в 1938 г. вернулся на факультет уже в качестве одного из партийных руководителей. Журавский отмечает, что даже резко критические выступления биологов не приводили к их аресту. Так, молодой генетик М. Е. Лобашев, попавший под НАДЗОР следственных органов по той же причине, объявил в своем выступлении на митинге, что он не может преподавать учение Лысенко. Лобашев унаследовал кафедру генетики после ареста в 1941 г. Карпеченко. Избранный директор Тимирязевской (Петровской) академии агрохимик Прянишников в 1937 г., председательствуя на съезде, не допускал выступлений политизированных ораторов словами: «Вы не прокурор и не представитель НКВД». В газете «Правда» он был объявлен покрывателем «врагов народа», однако не арестован (ему было уже больше 70 лет). После ареста его ученика Н. И. Вавилова в 1940 г. Прянишников направил Л. П. Берии большое по объёму письмо в его защиту. Жена Берии была в это время аспиранткой Прянишникова. Однако в этой же главе David Joravsky пишет следующее: "список 83 биологов и агрономов, где указаны также их возраст, специальность, положение до ареста, свидетельствуют о противоречивой ситуации, сложившейся вокруг агробиологии. Большинство из этих людей не занимали никакой активной позиции. В этом одна из самых поразительных особенностей данного списка. И все же, все, кроме шестерых, были не-лысенковцами, хотя и не очень видными. Некоторые занимали примиренческие позиции, большинство вообще не обращало особого внимания на агробиологию, целиком отдаваясь своей работе. Короче, большинство было настоящими учёными, специалистами-профессионалами, глубоко преданными своему делу. По самым осторожным подсчётам, среди жертв сталинистского террора не-лысенковцев было в 10-12 раз больше, чем лысенковцев…При других равных критериях, организаторы террора рассматривали энтузиазм специалиста к «нашей родной агробиологической науке» как ЗНАК лояльности к Советскому Союзу. ТИП человека, который мог бы стать лысенковцем, вероятно, должен был вызывать доверительные чувства у организатора террора, в то время как тип человека, который мог бы быть не-лысенковцем.

Словарные статьи, связанные с Лысенко

Произведения Лысенко в нашей библиотеке

Нет ничего в библиотеке.

Книги, в которых есть упоминания о Лысенко

Нет ничего в библиотеке.